Когда смерть была маленькой

Родители рванули за тысячу километров, когда мне исполнился месяц. По долгу службы. Через шесть лет засобирались обратно.

 

А у меня любимое место во дворе на скамейке, закрытой стеной белого кирпича от любопытных глаз. Затоптанные до блеска тропинки под соснами. Горка, на которой рассекла бровь, а мама подумала, что залитый кровью глаз – это пустая глазница. Чуть не рухнула в обморок. Качели, которые раздают подзатыльники, если вовремя не увернуться. Клён, «летучками» которого мы компанией четырёхлеток наелись. Кто-то сказал, это яблоки. Только очень маленькие.

Анька со смешной фамилией Клушина, которую без меня постоянно лупили, а потом я за неё устраивала побоища с мальчишками. Машка с тонкими бесцветными косичками, которые похожи на крысиные хвостики. Так и не смогли друг друга побороть: весь двор переколотили, а друг с другом остались на равных. Димка Виноградов и Лёшка, спорящие до хрипоты, кто из них женится на Татке.

Серёжка с третьего этажа, лепший друг. Когда меня повели стричь под «горшок» за самовольно отрезанную челку, рыдал у ног. Обещал никогда не бросить, пусть даже стану совсем лысой. Тётеньки-парикмахерши собрались посмотреть на это чудо, размазывая скупые слёзы по зелёным и синим теням.

Тётя Наташа Махортова. Жила аж на пятом этаже. Подарила мне огромный учебник по биологии для мединститута авторства Вилли. Я рассматривала черно-белые иллюстрации на чуть желтоватых страницах с благоговейным трепетом. В конце концов, розовый шиповник под подъездом. Он пахнет чем-то очень вкусным и сладким. Его хочется съесть, хотя бы один цветок, но постоянно мешают соседи.

И вот вдруг, совершенно внезапно я понимаю: этого больше не будет. Для меня не будет. Будет цвести шиповник, будет бегать по двору Машка и ловить капустниц. Но для меня этого всего больше не будет. Никогда. НИ-КОГ-ДА.

Будет расти Анька и через время обо мне забудет. Даже если увидимся взрослыми – будем чужими. Словно не было игр в путешественниц и госпиталь, словно не ходили вместе на елки читать стихи Деду Морозу.
Мы станем взрослыми и чужими.

…рыдала две недели перед отлетом. В нашей квартире новые люди, мы сами временно у тёти Иры Мешковой и Виталика. Его комнатка, отделенная шкафом в однокомнатной квартире, была раньше и пиратским кораблем, и ракетой. А стала просто комнатой. И Виталик – вот сейчас он есть передо мной, а потом ведь тоже исчезнет.

Мешковы провожали нас до автобуса в аэропорту. Почему-то тогда это было можно. Сдерживать слезы было совсем никак, и уже никто их особо не скрывал. Помню их милые, плачущие лица. Мама пытается одёргивать меня, говорит, ну нельзя же так, никто не умер.

А в шесть лет расставание и есть смерть.

Photo be Senjuti Kundu on Unsplash

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *